96312f89     

Сертаков Виталий - Страшные Вещи Лизы Макиной



ВИТАЛИЙ СЕРТАКОВ
СТРАШНЫЕ ВЕЩИ ЛИЗЫ МАКИНОЙ
Аннотация
Жил да был веселый парень Сашка, который на свою беду оказался слишком наблюдательным. И узнал, что в соседях у него — нелюдь. И вообще нелюди эти крутят свои нелюдские дела прям-таки среди бела дня.

И никто их не видит, кроме наблюдательного Сашки и суровых сотрудников спецслужб, которые очень хотят приобщиться к нелюдским секретам...
1
НЕХОРОШО УБИВАТЬ МАЛЬЧИКОВ
Нож я держу в рукаве.
На мне толстая куртень и рукавицы. Жарковато, конечно, зато не так страшно.
Я почти не боюсь, хотя коленки трясутся...
Теплая улыбка лезвия щекочет меня сквозь ткань рубахи.
Маленький гаденыш уходит по переходу метро «Охотный ряд». Если ему удастся заскочить в поезд, я проиграл. Он легко лавирует между людьми, ведь семилетнему пацану так несложно просочиться сквозь толпу взрослых.

Ни одна же зараза не окликнет: «Мальчик, где твоя мама, уж не потерялся ли ты?..» Так никто не спросит, потому что никому нет дела ни до маленьких, ни до больших мальчиков...
Всем по фигу, кого замочат в следующую минуту... Я ускоряю шаг, меня пихают локтями, отшвыривают в стороны, как кеглю, топчут каблуками по ногам...

В их ушах шнурки телефонов и плейеров, они пялятся только перед собой, они выдыхают мне в нос жвачками, воняют дезиками и потом, их глаза похожи на чайные ложки, а в зрачках мечутся секундные стрелки. Когда они разевают свои запломбированные пасти, навстречу мне летит слюна, настоящий дождь из слюны.

И талдычут эти тупари тоже о «стрелках», они видят только уходящий поезд, видят бреши в винегрете из ног и рук, и никто не хочет замечать моего крика и моих слез... Но то, что я делаю, я делаю для них. Раньше я не знал, что кличка самого хищного зверя — толпа.
Раньше мне тоже было плюнуть и растереть, на знакомых и незнакомых. Я тогда не отличался от других. То есть думал, что я сам по себе, но оказалось, что это полная туфта и сам по себе человек долго не прокантуется.

А тех, кто пытается удержаться в стороне, тех, кто замечает лажу в механизме, находит Скрипач...
Наверное, я все-таки слегка выделялся из общей каши — по крайней мере, так сказала Лиза, когда вставляла мне в зуб эту штуку... Она сказала, что я внутренне свободный. Я так и не спросил, как это можно быть свободным только изнутри или наоборот?
А теперь спрашивать уже не у кого... Мне нужно успеть дотянуться до него на станции — я подпрыгиваю, я поднимаюсь на цыпочки, я почти бегу. Нехорошо убивать маленьких мальчиков, это даже хуже, чем взрослых.
И вообще нельзя убивать людей. Это единственное, что меня оправдывает.
Я увивался за ним две недели. На школу я вообще забил, только матери звонил, говорил «все нормалек», чтобы не психовала. Иногда я терял маленькую дрянь из виду, потому что дрянь часто засекала меня раньше.

Ничего удивительного, с его-то зрением! Напротив, мне казалось офигенной удачей, когда удавалось сесть на хвост. При второй встрече — это было на перегоне Каширской ветки — лягушонок меня узнал и ухмыльнулся.

Мы зависли в разных вагонах, разделенные двойным слоем стекла, сплющенные животами соседей, одинаково притиснутые к торцевой дверце. Он лыбился, демонстрируя, что разгадал мои намерения и что я могу не строить особых планов на его счет.
И, как всегда, вокруг было слишком тесно, я не мог распустить лепестки...
Его сморщенная чумазая рожица поражала мимикой старичка, эдакого недоброго Лепрекона. Гаденыш таращился на меня секунды три не отрываясь, растянув в ухмылке посиневшие губы, покрытые корочкой болячек, растира



Назад